Глава 13. В июне 2001 года мне наконец дал и отпуск, и я отбыл домой рейсами Франкфурт — Нью-Йорк и Нью-Йорк — Роли

В июне 2001 года мне наконец дал и отпуск, и я отбыл домой рейсами Франкфурт — Нью-Йорк и Нью-Йорк — Роли. Был вечер пятницы. Саванна обещала встретить меня на машине в аэропорту и повезти в Ленуар знакомиться с родителями. Об этом маленьком сюрпризе она сообщила мне за день до перелета. Я ничего не имел против знакомства с ее предками, уверенный, что это замечательные люди, но если бы я мог выбирать, то предпочел бы побыть наедине с Саванной хотя бы несколько дней. Трудновато, знаете ли, наверстывать упущенное, когда родители ходят по пятам. Пусть у нас и не было физического сближения — зная Саванну, я не сомневался, что до брака и не будет, хотя был не против сглазить эту уверенность, — но как отреагируют ее родители, если я буду пропадать с их дочерью с утра до поздней ночи, пусть даже мы только за ручки держимся? Саванна — взрослая девушка, но родители способны дойти до абсурда, когда дело касается их собственного чада, и рассчитывать на понимание здесь не приходилось. Для них дочь всегда будет маленькой девочкой.

Но Саванна напомнила, что у меня только две недели, и если я планирую поехать к отцу на вторые выходные, то с ее родителями нужно познакомиться в первый уикэнд. Она так радовалась предстоящей перспективе моего знакомства с ее предками, что я счел за благо ответить — жду не дождусь и в полном восторге. Оставалось лишь гадать, смогу ли я, как прежде, держать Саванну за руку и уговорить ее сделать небольшой крюк по Ленуару.

Когда самолет приземлился, выдержка мне едва не изменила — я себя не помнил от нетерпения и волнения. Я по-прежнему не знал, как себя вести: кинуться ей навстречу или неторопливо подойти и сдержанно кивнуть? Времени на размышления не оставалось. Ничего не решив, я медленно двигался по проходу к трапу. Закинув сумку на плечо, я сбежал по наклонной дорожке, ведущей в терминал. Я не сразу заметил Саванну: в зале толклось много народа. Пристально всматриваясь в толпу, я разглядел мою брюнетку слева от основной массы встречающих. За долю секунды все мои страхи и волнения бесследно исчезли: она кинулась ко мне со всех ног. Я едва успел сбросить с плеча сумку, когда Саванна прыгнула в мои объятия, и последовавший поцелуй показался целым волшебным королевством, со своим особым языком, географией, сказочными мифами и чудесами. Оторвавшись от моих губ, она прошептала мне на ухо: «Я так по тебе скучала!» — и я почувствовал, что вновь становлюсь единым целым, целый год прожив разрезанным надвое.

Не могу сказать, сколько мы простояли обнявшись, но когда наконец направились за багажом, я потихоньку завладел рукой Саванны, чувствуя, что люблю ее сильнее, чем год назад, и никого больше не смогу так полюбить.



По пути мы весело болтали, но прогулки по Ленуару не получилось. Въехав на парковку, мы принялись тискаться и целоваться, как подростки. Это было здорово — давайте так и решим. Пару часов спустя мы приехали к ее родителям. Они ждали на крыльце ухоженного двухэтажного дома в викторианском стиле. К моему удивлению, мать Саванны, Джилл, радушно обняла меня и сразу предложила пива. Я отказался, потому что больше никто не пил, но по достоинству оценил попытку. Мать во многом напоминала дочь — дружелюбная, открытая и гораздо более лукавая, чем показалось вначале; супруг оказался копией жены, и я отлично провел время. Саванна весь вечер не отпускала мою руку, но это не вызвало нареканий. Поздним вечером мы отправились на долгую прогулку по залитым лунным светом дорожкам. Когда мы вернулись в дом, мне уже казалось, что разлука нам просто приснилась.

Мне постелили в комнате для гостей — иного я и не ожидал. Комната была лучше, чем большинство помещений, в которых мне доводилось ночевать, с классической мебелью и удобным матрасом. Воздух, однако, был спертый, и я открыл окно в надежде, что горная прохлада принесет желанную свежесть. У меня выдался длинный день — внутренне я все еще жил по немецкому времени, — и я заснул мгновенно, однако уже через час поднял голову на скрип дверных петель. Саванна, в удобной хлопчатобумажной пижаме и носках, закрыла за собой дверь и на цыпочках подошла к моей кровати.

Прижав палец к губам, они прошептала:

— Родители меня убьют, если узнают.

Она заползла ко мне в постель и натянула одеяло до подбородка, словно при ночевке в Арктике. Я обнял девушку, наслаждаясь теплом ее тела.

Мы целовались и хихикали почти всю ночь, а к утру Саванна улизнула к себе. Не успела она дойти до своей комнаты, как я отключился. Проснулся я от солнечных лучей, лившихся в раскрытое окно. Из кухни доносились запахи завтрака. Я натянул футболку и джинсы и поспешил туда. Саванна сидела за столом, разговаривая с матерью, отец читал газету, и я сразу ощутил неловкость в их присутствии. Я присел за стол. Мать Саванны налила мне чашку кофе и поставила передо мной тарелку яичницы с беконом. Саванна, уже успевшая принять душ и полностью одетая, выглядела такой свежей в мягком утреннем свете.



— Хорошо спалось? — спросила она с лукавыми чертиками в глазах.

Я кивнул:

— Да, я видел замечательный сон.

— О! — удивилась ее мать. — О чем же?

Саванна пнула меня под столом и едва заметно покачала головой. Должен признаться, мне очень нравилось смотреть, как она ерзает от смущения. Некоторое время я, наморщив лоб, изображал сосредоточенность, но наконец признался:

— Не помню.

— Я ужасно жалею, когда забываю свои сны, — пожаловалась мать Саванны. — Как завтрак?

— Пахнет прекрасно, спасибо, — сказал я и взглянул на Саванну: — Что у нас сегодня на повестке дня?

Она склонилась ко мне:

— Можно покататься верхом. Ты сможешь удержаться на лошади?

Я колебался, не зная, что отвечать, и Саванна засмеялась.

— Все с тобой будет в порядке, обещаю.

— Легко тебе говорить…

Она выбрала Мидаса, а мне подвела оседланного коня по кличке Пеппер, на котором обычно катался ее отец. Большую часть дня мы шагом ездили по дорожкам и галопом носились по полям. Саванна взяла с собой ленч, и мы устроили пикник, усевшись на лужайке, откуда открывался вид на Ленуар. Саванна показывала свою школу и дома друзей и знакомых. Для меня стало открытием, что она не просто любила свой городок, но и никогда не хотела жить где-то еще.

Мы провели в седле шесть или семь часов. Я напрягал все силы, чтобы не отставать от Саванны, хотя это было почти невозможно. Я не летал из седла мордой в грязь, однако было несколько рискованных моментов, когда Пеппер делал свечку, и я еле удерживался в седле. Только собираясь на ужин, я понял, во что позволил себя втравить. Я ковылял, как утка: мышцы ног болели так, словно Тони лупил по ним несколько часов.

Вечером в субботу мы с Саванной пошли в уютный маленький итальянский ресторан. Она предложила мне потанцевать, но к тому времени я едва мог передвигаться. Прихрамывая, я направился к машине, но Саванна с озабоченным видом остановила меня. Нагнувшись, она стиснула мне ноту.

— Вот тут больно?

Я подскочил и заорал. Отчего-то Саванна нашла это забавным.

— Ты что делаешь?

— Проверяю, — сияя, сообщила она.

— Что проверяешь? Я же сказал — мышцы болят!

— Проверила, смогу ли я, такая маленькая, заставить кричать большого тренированного пехотинца.

— Больше не проверяй, — буркнул я, растирая ногу.

— О'кей, — легко согласилась она. — Мне тебя очень жаль.

— Что-то непохоже.

— Нет, правда жаль, — сказала Саванна. — Странно как-то, тебе не кажется? Я ездила столько же, сколько и ты, и прекрасно себя чувствую.

— Ты постоянно ездишь верхом.

— Я не садилась на лошадь уже месяц!

— Нуда, большой срок!

— Да ладно, признай — это смешно!

— Обхохочешься!

В воскресенье мы все вместе ходили в церковь. Я по-прежнему никуда не годился, поэтому хлопнулся на диван и остаток дня смотрел бейсбольный матч на пару с отцом Саванны. Джилл принесла нам сандвичей. Я вздрагивал от боли всякий раз, когда пытался устроиться поудобнее. На экране судья назначил дополнительные иннинги. Мистер Кертис оказался общительным человеком: разговор переходил с армейских порядков на обучение его питомцев и их перспективы на будущее. С дивана мне было видно, как Саванна разговаривает с матерью на кухне. Она часто мелькала за окном гостиной с корзиной белья для стирки, закладывая очередную порцию в стиральную машину. Выпускница колледжа и взрослая девица, она все еще привозила грязную одежду стирать мамочке.

Вечером мы поехали в Чапел-Хилл смотреть новое жилье Саванны. Мебели там было немного, но дом оказался довольно новым, с газовой плитой и маленьким балконом, откуда открывался вид на студенческий городок. Несмотря на теплую погоду, Саванна зажгла газ, и мы подкрепились сыром и крекерами — в доме только и было, что сыр, крекеры да каша. Я нашел это неописуемо романтичным, хотя уже успел убедиться, что наедине с любимой романтичным мне кажется решительно все. Мы заговорились почти до полуночи; Саванна казалась странно притихшей. Когда настало время ложиться, она ушла в спальню и долго не возвращалась. Соскучившись, я пошел к ней и остановился в дверях. Саванна сидела на кровати. При моем появлении она стиснула руки и глубоко вздохнула.

— Ну что… — начала она.

— Ну так что? — спросил я, не дождавшись продолжения.

Новый судорожный вздох.

— Уже поздно. Мне завтра с утра на занятия. Я кивнул.

— Тебе нужно поспать.

— Да, — спохватилась она, словно подзабыв об этом, и отвернулась к окну. Через жалюзи пробивался яркий свет фар заезжавших на стоянку машин. Когда Саванна нервничала, она выглядела прелестно.

— Ну что… — начала она снова, словно говоря со стенкой.

— Я с удовольствием устроюсь на диване.

— Ты не против?

— Нет, — солгал я, так как, честно говоря, предпочел бы другой вариант.

Упорно глядя в сторону, Саванна сидела неподвижно.

— Просто я еще не готова, — тихо сказала она. — Хотя очень хочу. Я много думала об этом последние недели и решила, что так будет правильно. Я люблю тебя, ты любишь меня. Когда люди любят друг друга, они этим занимаются. Все казалось легко и просто, пока ты был далеко, но сейчас… — Она замолчала.

— Все нормально, — сказал я. Саванна повернулась ко мне:

— А тебе было страшно в первый раз?

Я позволил себе напомнить, что для мужчин и женщин первый раз немного отличается.

— Ну да, верно. — Она притворилась, что поправляет одеяло. — Ты злишься?

— Ничуть.

— Но ты огорчен!

— Ну… — начал я, и Саванна засмеялась.

— Прости меня!

— У тебя нет причины извиняться. Она немного подумала.

— Тогда почему все выглядит так, словно я должна извиниться?

— Ну, я одинокий солдат, — напомнил я. Саванна снова засмеялась, и в ее смехе явственно слышалось напряжение.

— Диван не очень удобный, — забеспокоилась она. — И маленький. Ты не сможешь вытянуться. И у меня нет лишнего одеяла. Я хотела захватить из дому, но забыла.

— Да, это проблема.

— Ага, — согласилась она. Я ждал.

— Пожалуй, ты можешь спать рядом со мной, — отважилась она.

Я ждал, пока Саванна закончит ожесточенный внутренний спор. Наконец она пожала плечами:

— Хочешь попробовать? Просто спать, я имею в виду?

— Как скажешь.

Впервые за вечер ее плечи расслабились.

— Все, договорились. Дай мне минуту переодеться. Она поднялась с кровати, подошла к комоду и начала что-то искать в ящике. Пижама на ней очень напоминала ту, которую она носила в родительском доме. Я вышел в гостиную и переоделся в тренировочные шорты и футболку. Когда я вернулся, она уже забралась под одеяло. Я подошел с другого края и улегся рядом. Саванна сдвинула одеяло, приподнявшись погасить свет, и легла на спину, уставившись в потолок. Я лежал на боку, глядя на нее.

— Спокойной ночи, — прошептала она.

— Спокойной ночи.

Я чувствовал, что засну не скоро — слишком был возбужден и взбудоражен. Но не хотел ворочаться и метаться боясь потревожить Саванну.

— Джон! — прошептала она.

— Да?

Саванна повернула ко мне голову:

— Сегодня первый раз, когда я целую ночь сплю с мужчиной. Как ты думаешь, это шаг к сближению?

— Да, — подтвердил я. — Еще какой. Она погладила меня по руке.

— Если кто-нибудь спросит, можешь отвечать, что мы спали вместе.

— Верно.

— Но ты же никому не скажешь? Я не хочу потерять репутацию!

Я подавил смех.

— Это будет наш маленький секрет.

Следующие несколько дней пролетели как на крыльях. Занятия Саванны заканчивались примерно в обед. Теоретически это давало мне возможность выспаться, о чем я давно мечтал, однако выработанная годами привычка подниматься до рассвета оказалась сильнее. Я просыпался раньше Саванны и ставил воду для кофе; пока она закипала, я успевал слетать в киоск за газетой. Иногда по пути я покупал бублики или круассаны, в другой день мы просто ели кашу, и я воспринимал эти простые утра как репетицию совместной жизни — нежданное счастье, слишком прекрасное, чтобы быть правдой.

В этом я всячески себя убеждал. В доме родителей Саванна была совершенно прежней, в нашу целомудренную первую ночь — тоже, но потом я стал замечать разницу. Я как-то не думал, что в мое отсутствие Саванна живет насыщенной, активной жизнью. В календаре на дверце холодильника почти каждый день был расписан: концерты, лекции, полдюжины вечеринок у многочисленных друзей. Тим, как я заметил, тоже значился сотрапезником одного ленча. Она слушала лекции по четырем предметам и сама вела один в качестве аспирантки; по вторникам они с преподавателем изучали реальные медицинские случаи — отчет об одном из них, по ее словам, обязательно должен быть опубликован. Ее жизнь протекала именно так, как я знал из писем. Вернувшись домой, она сразу шла на кухню и наскоро сооружала себе поесть, одновременно докладывая мне, как день прошел. Саванна любила свою работу и говорила о ней с гордостью. Она оживленно щебетала, а я слушал, изредка вставляя вопросы для поддержания беседы.

В этом нет ничего необычного, говорил я себе. Напротив, было бы куда хуже, если бы Саванна ничего не рассказывала. И все же меня не покидало тоскливое, сосущее чувство — несмотря на нашу близость, между нами возник какой-то разнобой. За год, что мы не виделись, Саванна окончила колледж, получила диплом, подбросила свою шапочку в воздух в день присуждения степеней, нашла работу в качестве преподавателя-аспиранта, съехала от родителей и даже обставила дом. В ее жизни начался новый этап. В моей в принципе тоже, но ощутимых изменений не наблюдалось, если не считать того, что теперь я умел собрать и разобрать восемь видов оружия вместо шести, до тридцати фунтов увеличил вес «блинов» на штанге, которую поднимаю лежа, и отлично зарекомендовал себя на последних маневрах, наверняка заставив русских задуматься, стоит ли вторгаться в Германию с десятком бронетанковых дивизий.

Не поймите меня превратно — я по-прежнему был по уши влюблен в Саванну и иногда чувствовал силу ее любви ко мне. Даже довольно часто чувствовал. Большей частью все шло прекрасно: Саванна уходила на учебу или на работу, а я гулял по университетскому городку или бегал по небесно-голубому треку возле крытого спортивного манежа, наслаждаясь столь редким и желанным ничегонеделанием. Через день я отыскал спортзал, где мог тренироваться весь отпуск; как с военнослужащего, с меня даже не брали денег. К возвращению Саванны я успевал закончить тренировку и принять душ, и остаток дня мы проводили вместе. Вечером во вторник мы с группой ее товарищей по колледжу ходили на ужин в Чапел-Хилл. Это оказалось веселее, чем я ожидал, учитывая, что развлекаться пришлось в компании умников с летних курсов и большей частью разговор крутился вокруг психологии подростков. В среду днем Саванна устроила мне обзорную экскурсию по колледжу, познакомив со своими преподавателями. Вечером мы встретились с парой аспирантов, с которыми я познакомился накануне, купили китайской еды и посидели у Саванны. На ней был топ на лямочках, подчеркивавший загар, и все, о чем я мог думать, — она самая сексуальная женщина, которую я когда-либо видел.

К четвергу я захотел провести с ней время один на один и решил удивить ее особенным вечером в городе. Пока она была на занятиях, изучая пациентов, я пошел в магазин и потратил небольшое состояние на новый костюм с галстуком и еще одно — на туфли. Я хотел увидеть Саванну в красивом платье и заказал столик в ресторане, который продавец в обувном отделе назвал лучшим в городе. Пять звезд, экзотическое меню, нарядные официанты, все чики-пики. Я не предупредил Саванну — хотел сделать сюрприз, как я уже сказал, — но, вернувшись, она с порога защебетала о том, что договорилась провести вечер с друзьями, которых я успел навидаться за последние пару дней. Она так радовалась предстоящему развлечению, что я даже не стал говорить о ресторане.

Однако на этот раз я был не просто огорчен, а рассердился. Я не возражал против вечера в компании ее приятелей и приятельниц, даже двух вечеров, но чтобы почти каждый день?! После многомесячной разлуки, когда у нас так мало времени друг для друга? Мне не давала покоя мысль, что Саванна не разделяет моего желания общаться тет-а-тет. В последние месяцы я часто представлял, как мы будем неразлучны и вознаградим себя за целый пропущенный год, но теперь пришел к выводу, что ошибался. А это означало… что? Что я не был ей так же дорог, как она мне? В таком настроении мне нужно было остаться дома, отпустив ее одну, но я пришел в кафе и сел отдельно, отказавшись принимать участие в разговоре, и пристальным взглядом вдавливал в пол каждого, кто недоуменно смотрел в мою сторону. За годы службы я отлично овладел наукой устрашения и в тот вечер был в на редкость отличной форме. Саванна видела, что я взбешен, но всякий раз, когда она спрашивала, в чем причина, я пускался в очень убедительное пассивно-агрессивное отрицание малейших проблем.

— Просто устал, — отговаривался я.

Надо отдать ей должное, Саванна пыталась меня урезонить. Она часто брала меня за руку, улыбалась, когда думала, что я увижу, и усиленно потчевала меня содовой и чипсами. Впрочем, вскоре она устала от моей несгибаемой позиции и оставила меня в покое. Я ее не виню — сам нарочно этого добивался, и сознание того, что испортил ей настроение, согревало меня приятным мстительным чувством «зуб за зуб». По дороге домой мы почти не разговаривали и спать легли, отодвинувшись друг от друга как можно дальше. К утру я остыл и готов был все забыть, но Саванна, к сожалению, нет. Пока я ходил за газетой, она ушла, не притронувшись к завтраку, и кофе я пил один.

Я понимал, что зашел слишком далеко, и собирался загладить свою вину, как только она придет домой. Я хотел объясниться, рассказать о своем беспокойстве и запланированном ресторане и извиниться за вчерашнее. Я надеялся, что она поймет и после романтического ужина все забудется. Это то, что нам нужно, думал я, потому что завтра предстоит на два дня ехать в Уилмингтон.

Верите или нет, я соскучился по отцу и знал, что он тоже ждет моего приезда — на свой собственный манер. Папины ожидания я никогда не ставил во главу угла и даже сейчас оправдывал на слабую троечку. Наверное, это было несправедливо, но Саванна значила для меня гораздо больше.

Я покачал головой. Саванна. Всегда Саванна. Все крутилось вокруг нее в этой поездке и моей жизни.

К часу дня я закончил тренировку, прибрал в квартире, упаковал почти все вещи и позвонил в ресторан возобновить заказ столика. Я уже выучил рабочий график Саванны и знал, что она вот-вот подъедет. От нечего делать я сел на диван и включил телевизор. Игровые шоу, мыльные оперы, рекламно-информационные ролики и ток-шоу, прерываемые коммерческими объявлениями адвокатов, навязывавших свои услуги пострадавшим от несчастных случаев. Время шло. Я ждал, каждые пять минут бегая к черному ходу глянуть на стоянку, и от скуки три или четыре раза перебрал свой багаж. Саванна, думал я, уже точно едет домой. Я вынул посуду из посудомоечной машины, второй раз почистил зубы и снова выглянул в окно; включил радио, прослушал несколько песен, переключил шесть или семь радиостанций и выключил приемник. На часах было уже два. Я гадал, где она может быть, чувствуя, как разгорается остывший гнев, и уговаривал себя, что этому есть разумное объяснение. Открыв сумку, я вытащил последний роман Стивена Кинга, налил стакан воды со льдом и удобно устроился на диване, но вскоре понял, что перечитываю одно и то же предложение, и отложил роман. Прошло еще пятнадцать минут, полчаса, и наконец я услышал, как машина Саванны въезжает на стоянку. В четверть четвертого она как ни в чем не бывало появилась на пороге, сияющая, как весенний день.

— Привет, Джон, — бросила она, подошла к столу и начала выгружать содержимое своего рюкзачка. — Извини, я опоздала, но после урока ко мне подошла студентка и сказала, что очень любит мои лекции и из-за меня решила выбрать специальностью коррекционное образование. Представляешь? Она спрашивала совета, что ей делать, какие предметы выбрать, какие преподаватели лучше… Знаешь, Она так внимательно меня слушала… — Саванна покачала головой. — Это было очень приятно! Девушка просто впитывала все, что я говорю. Значит, для кого-то я действительно меняю мир к лучшему. Одно дело, когда об этом говорят преподаватели, и совсем другое — испытать самой…

Я через силу улыбнулся, и Саванна, приободрившись, продолжила:

— В общем, она спросила, есть ли у меня время серьезно поговорить. Я ответила, что у меня всего несколько минут, но одна тема цеплялась за другую, и в результате мы пошли на ленч. Девушка просто замечательная — всего семнадцать лет, на год раньше окончила школу с углубленным изучением ряда предметов, уже учится на первом курсе и ходит на летние семинары, чтобы пройти еще больше. Такими студентами нельзя не восхищаться.

Здесь она остановилась, видимо, ожидая горячего одобрения, но притвориться я не смог.

— Способная девица, — процедил я.

Только тут Саванна внимательно взглянула на меня, а я не счел нужным скрывать свои чувства.

— Что случилось? — спросила она.

— Ничего, — солгал я.

Она отставила рюкзак со вздохом отвращения.

— Не хочешь говорить об этом? Прекрасно. Но это начинает утомлять.

— Что ты имеешь в виду? Она резко повернулась ко мне:

— Вот это! То, как ты себя ведешь! Не такой уж ты непроницаемый, Джон. Ты злишься, но не хочешь сказать почему.

Я колебался, чувствуя, что от меня ждут оправданий. Наконец я заговорил, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— О'кей. Я жду тебя уже несколько часов… Она воздела руки:

— Так все из-за этого? Я же объяснила! Веришь или нет, но у меня теперь есть обязанности! И я извинилась за опоздание, едва вошла.

— Да, но…

— Что — но? Тебе недостаточно моих извинений?

— Я этого не говорил.

— Тогда что?

Я не мог подобрать слов, и Саванна уперла руки в бока.

— Хочешь знать, что я думаю? Ты еще злишься из-за вчерашнего, но — дай угадаю — опять не хочешь об этом говорить, да?

Я закрыл глаза.

— Вчера вечером ты…

— Я?! — возмутилась она и замотала головой: — Ну нет, не надо валить с больной головы на здоровую! Я ничего плохого не сделала! Не я это начала! Вчера вечером можно было отлично повеселиться, а ты сидел с таким видом, будто готов кого-нибудь пристрелить!

Она преувеличивала. А может, и нет. В любом случае я промолчал.

Она продолжала:

— А ты знаешь, что сегодня мне пришлось придумывать для тебя извинения? Каково мне было, знаешь? Весь год я расхваливала тебя своим друзьям — какой у меня прекрасный парень, какой мужественный, как я горжусь твоей службой, а в результате ты раскрываешься с такой стороны, с какой я тебя еще и не видела! Ты вел себя просто бестактно!

— А тебе не приходило в голову, что я вел себя так потому, что не хотел там находиться?

Это ее остановило, но лишь на мгновение. Саванна скрестила руки на груди.

— Может, твое вчерашнее поведение стало причиной моего сегодняшнего опоздания!

Ее заявление застало меня врасплох. Такого я не ожидал, но не в этом дело.

— Мне очень жаль, что так вчера получилось…

— Хорошо, что жаль! — закричала она. И опять я не ожидал такой реакции. — Ведь это мои друзья!

— Это я успел узнать! — отпарировал я, вскакивая с дивана. — За целую неделю-то!

— Что-что?

— То, что сказал. Я к тебе приехал, с тобой хотел побыть, ты об этом не думала?

— Ты хотел быть со мной наедине? — переспросила она. — Ну так позволь тебе сказать, что своим поведением ты показываешь обратное. Мы были одни сегодня утром. Мы были одни, когда я только что вошла. Мы были одни, когда я попыталась вести себя как ни в чем не бывало и забыть про вчерашнее. А ты только и ищешь ссоры!

— Не ищу я ссоры! — возразил я, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не заорать (скажу сразу, у меня не получилось). Я отвернулся, пытаясь справиться с собой, но, заговорив снова, услышал в собственном голосе плохо скрываемое бешенство. — Я хочу, чтобы все стало как раньше. Как прошлым летом.

— А что было прошлым летом?

Терпеть не могу такие ситуации. Я уже ни о чем не хотел говорить. Получалось, будто я выпрашиваю любовь, а это никогда не приводит ни к чему хорошему. Поэтому я начал ходить вокруг да около.

— Прошлым летом мне казалось, что мы больше времени проводим вместе.

— Ничего подобного, — запальчиво возразила она. — Я с утра до вечера работала на стройке!

Конечно, она была права. По крайней мере отчасти. Я начал снова:

— Не надо воспринимать мои слова чересчур буквально. Я хотел сказать — мне кажется, что прошлым летом мы больше общались.

— Ах вот что тебе не нравится? Что я занята? Что у меня своя жизнь? Что ты хочешь, чтобы я прогуливала занятия всю неделю? Сказалась больной, когда мне лекции читать надо? Или забила на домашние задания? — Нет.

— Тогда что тебе нужно?

— Не знаю.

— А унижать меня в присутствии моих друзей? — Я тебя не унижал! — запротестовал я.

— Вот как? Тогда почему Триша отвела меня сегодня в сторонку и сказала, что мы с тобой совершенно разные люди и я могла найти себе и получше?

Это меня задело, хотя Саванна вряд ли понимала, как прозвучали ее слова. В гневе иногда не осознаешь, что несешь, сам проверял.

— Вчера вечером я хотел быть с тобой наедине. Вот что я пытаюсь сказать.

Мои слова не произвели на нее никакого впечатления.

— Так почему же ты молчал, как в рот воды набрал? — вопросила она. — Трудно было произнести что-нибудь вроде «А ничего, если мы займемся чем-нибудь другим? Я не в настроении сегодня веселиться в компании»? Вот и все, что нужно было сделать, Джон. Я не телепат, чтоб ты знал.

Я открыл рот для ответа, но ничего не сказал, отвернулся, отошел на другой конец комнаты и через застекленную дверь уставился на патио. Меня не особенно задели слова Саванны, просто стало грустно. Грустно при мысли, что я, возможно, потерял любимую. Я не знал, то ли делаю много шума из ничего, то ли слишком хорошо понимаю, что происходит между нами.

Я не стал продолжать разговор — споры и дискуссии никогда не были моим коньком. Все, что я хотел, — чтобы Саванна подошла ко мне, обняла и сказала: «Я понимаю, милый, отчего ты беспокоишься, но тебе не о чем волноваться».

Ничего этого не произошло. Я заговорил в дверное стекло, чувствуя себя странно одиноким:

— Ты права, нужно было тебе сказать. Извини, что не сказал. Извини за то, как я вел себя вчера, извини, что расстроился из-за твоего опоздания. Просто в течение отпуска я хотел тебя видеть как можно больше.

— Можно подумать, я не хочу! Я обернулся:

— Честно говоря, я уже в этом не уверен. И с этими словами вышел.

Я пробродил до самой ночи.

Я не знал, куда идти и даже почему ушел. Мне было необходимо побыть одному. Под палящим солнцем я направился к студгородку; вскоре оказалось, что я перебегаю от одного тенистого дерева к другому. Я не оглядывался посмотреть, идет ли за мной Саванна: знал, что нет.

Через некоторое время я набрел на студенческий центр и взял себе воды со льдом. Внутри было малолюдно, кондиционированный воздух приятно холодил, но я там не остался. Мне инстинктивно хотелось пропотеть, выпустить через поры гнев, печаль и разочарование, которые не желали меня покидать.

Одно я знал наверняка — сегодня Саванна вошла в дверь, подготовившись к спору. Ее ответы вылетали моментально и казались скорее отрепетированными, чем спонтанными, словно у нее на душе накипело с самого утра. Она безошибочно просчитала мою реакцию. Может, я и заслужил ее гнев своей вчерашней выходкой, но то, что она нисколько не считала себя виноватой и пренебрегала моими чувствами, жгло меня как огнем.

Тени удлинялись — солнце начинало клониться к закату, но я все еще не был готов возвращаться. Купив два куска пиццы и пиво в одной из крошечных пиццерий в центре студгородка — одном из тех заведений, которые существуют исключительно за счет студентов, — я поел, после чего еще долго бродил и наконец повернул назад. Было уже девять часов. После «русских горок» разнообразных эмоций я чувствовал себя выжатым как лимон. Идя по улице, где находился дом Саванны, я заметил на стоянке ее машину. В доме светилось окно спальни, остальные были темны.

Я думал, что входная дверь заперта, но ручка легко повернулась. Свет просачивался в коридор из-за неплотно прикрытой двери спальни. Я колебался, пойти туда или остаться в гостиной. Меньше всего мне хотелось новых разборок, но я глубоко вздохнул и пошел по короткому коридору. Заглянув в приоткрытую дверь, я увидел Саванну, сидевшую на кровати в не по размеру большой клетчатой рубашке, доходившей до середины бедер. Саванна подняла голову от журнала. Я неуверенно улыбнулся.

— Привет, — сказал я.

— Привет.

Я прошел в спальню и присел на край кровати.

— Извини, — сказал я. — За все. Ты была права, вчера я вел себя как придурок. Нельзя было ставить тебя в неловкое положение перед знакомыми. И не надо было злиться, когда ты опоздала. Этого больше не повторится, обещаю.

К моему удивлению, она похлопала по матрасу и тихо сказала:

— Иди сюда.

Я подвинулся ближе, опираясь на раму кроватной сетки, и обнял Саванну. Она прижалась ко мне. Я чувствовал, как ее грудь ритмично поднимается и опускается.

— Не хочу больше спорить, — сказала она.

— Я тоже не хочу.

Когда я погладил ее по руке, она вздохнула. — Куда ты ходил?

— Можно сказать, никуда. Просто ходил по студгородку. Съел пиццу. Много думал.

— Обо мне?

— О тебе. Обо мне. О нас. Она кивнула:

— Я тоже. Ты все еще злишься?

— Нет, — ответил я. — Я сейчас слишком устал, чтобы злиться.

— И я, — повторила она и подняла голову, чтобы посмотреть мне в глаза. — Можно я скажу, о чем думала, пока тебя не было?

— Конечно, — ответил я.

— Я поняла, что это мне нужно извиниться — за то, что провожу столько времени с друзьями. Поэтому я так разозлилась. Я догадалась, на что ты намекал, но не хотела этого слышать, потому что ты был прав. Во всяком случае, отчасти. Но вот твои выводы совершенно ложны.

Я с сомнением посмотрел на нее. Саванна продолжала:

— Ты решил, я ищу общества других людей, потому что не люблю тебя как прежде? — Не дождавшись ответа, она продолжила: — А ведь дело обстоит как раз наоборот. Ты мне очень дорог, поэтому я так и поступала. Ты тут ни при чем, дело во мне.

Она нерешительно остановилась.

— Я не понимаю, что ты пытаешься сказать.

— Помнишь, я сказала тебе, что черпаю силу из нашего союза?

Я кивнул, и Саванна провела кончиками пальцев по моей груди.

— Я не шутила. Прошлое лето значило для меня больше, чем ты можешь себе представить; я была просто раздавлена твоим отъездом. Спроси Тима — я едва могла работать на стройке. Да, я посылала письма, чтобы ты верил, что у меня все хорошо и гладко, но все было иначе. Я плакала каждую ночь и днями напролет сидела возле дома, мечтая, надеясь, желая, чтобы ты неторопливо шел мне навстречу по пляжу. Когда я видела кого-нибудь с «ежиком», сердце начинало учащенно биться. Всякий раз я хотела, чтобы это был ты. Конечно, ты занят важным делом, вы размещены в другой стране, но я не знала, как трудно будет жить без тебя. Да я и не жила, а, как это говорят, влачила существование. Лишь спустя несколько месяцев начала потихоньку приходить в норму. И сейчас, как сильно я ни хотела тебя увидеть, как сильно я ни люблю тебя, меня не покидает затаенный ужас, что вот кончится твой отпуск, и я опять буду подыхать от тоски. Я разрываюсь между любовью и страхом и готова на все, только бы избежать повторения прошлого года. Вот я и придумывала нам занятия, чтобы на тебя не оставалось времени, и на этот раз мое сердце уцелело.

В горле у меня возник комок. Я молчал. После паузы она продолжила:

— Сегодня я поняла, что обидела тебя. Да, это несправедливо по отношению к тебе, но где же справедливость для меня? Через неделю ты снова уедешь, а я останусь гадать, как жить без тебя. Некоторые это могут, вот ты можешь, а я…

Она пристально разглядывала свои руки и долгое время молчала.

— Даже не знаю, что сказать, — признался я наконец. Несмотря на подавленное настроение, она рассмеялась.

— Я и не жду ответа. Мне кажется, в нашем случае ответа нет. Единственное, что знаю точно, — я не хочу тебя обижать. Я попробую собраться с духом и перестану страшиться новой разлуки.

— Можем тренироваться вместе, — невесело пошутил я и был вознагражден смехом.

— Да, это хороший способ. Десять раз нос вверх, и буду как новенькая, да? Вот бы и вправду все было так просто… Но я переживу. Будет нелегко, но на этот раз хоть не целый год, об этом я себе весь день напоминаю. К Рождеству ты будешь дома. Несколько месяцев, и пытка кончится.

Я обнял Саванну, ощутив тепло ее тела. Я чувствовал ее пальцы через тонкую ткань моей рубашки; она мягко тянула ее вверх, обнажая мне живот. Ощущение было дразнящим и возбуждающим. Я задохнулся от ее прикосновения и потянулся поцеловать девушку.

В ее поцелуе ощущалась страсть, живая и вибрирующая. Языком я коснулся ее языка, чувствуя томление девичьего тела, и глубоко задышал, когда ее пальцы двинулись к «молнии» на моих джинсах. Мои руки скользнули ниже по ее телу, и я вдруг понял, что под рубашкой на Саванне ничего не надето. Она расстегнула мне «молнию», и хотя я ничего так не желал, как продолжения, но заставил себя отодвинуться и прекратить ласки, чтобы предотвратить то, к чему она, возможно, все еще не была готова.

Я колебался, но не успел ни о чем подумать, как вдруг она села и стянула рубашку. Мое дыхание участилось, когда я увидел ее обнаженной. Нагнувшись, Саванна задрала мне рубашку и начала быстрыми легкими поцелуями покрывать мой пупок, живот, грудь, и я чувствовал, как она пытается стянуть с меня джинсы.

Я встал с кровати и стянул рубашку через голову, затем расстегнул джинсы и позволил им упасть на пол. Я целовал шею и плечи Саванны, ощущая влажное тепло ее дыхания возле моего уха. Прикосновения наших обнаженных тел обжигали, как пламя, и мы занялись любовью.

Все получилось именно так, как я тайно мечтал весь год, а когда все закончилось, обнял Саванну, словно стремясь запомнить ее памятью тела, шепча в темноте, как сильно я ее люблю.

Мы занялись любовью второй раз. Потом Саванна уснула, а я лежал и смотрел на нее. Зрелище было самым прелестным и мирным, но отчего-то я не мог избавиться от щемящего предчувствия беды. Какими бы нежными и восхитительными ни были ласки, я знал, что в объятья друг другу мы кинулись не без некоторой доли отчаяния, как за последнюю соломинку цепляясь за надежду, что это поможет нашей любви выдержать грядущие испытания.


7697680418731211.html
7697731120307069.html
    PR.RU™